бывший несовершеннолетний узник фашистских лагерей Сидоренков Николай Сергеевич

Дата рождения 30.12.1937
Меcто рождения:
Калужская область, Спас-Деменский район, Павлиновский сельсовет, деревня Елисеево
Звание, в котором закончил войну:
бывший несовершеннолетний узник фашистских лагерей.

Военная биография

Воспоминания о войне (мои и рассказы родственников).

Отца арестовали 7 августа 1937 г., за четыре месяца до моего рождения, и репрессировали 16 ноября 1937 г. заседанием тройки УНКВД Смоленской области (без квалификации) к 10 годам лишения свободы. Его сослали на лесозаготовки на реку Сосьва, в Ивдельский район, Свердловской обл. В январе 1946 г. отца реабилитировали со снятием судимости и восстановлением в правах гражданина СССР за неимением доказательств виновности.

В конце июля 1941 г. фронт подошел к г. Ельне, что в 30 км. от нашей деревни. Была слышна канонада. Летали самолеты. Был такой случай. Летел наш самолет «кукурузник». Немецкий истребитель стал его преследовать. Тогда кукурузник подлетел к нашей сельской церкви и стал летать вокруг нее на очень малой высоте. Немец, как ни старался, не смог сбить наш самолет. Так и улетел, оставив наш самолет в покое.
Пошли войска к фронту колоннами, строем, повзводно. Тащили пушки, минометы. Потом шли обратно, искали молока, некоторые бросали винтовки. Мой старший брат Иван, которому было уже 15 лет, и его сверстники собирали винтовки и относили их в сельсовет. Потом стали гнать колхозный скот на восток; из нашей деревни в Мордовию.
Немцы вошли в нашу деревню 5 октября 1941 г. и стали «охотиться» за живностью. Мать увидела, что у деда немцы вытаскивают корову из хлева, побежала предупредить его. Вбежала. Видит, что немцы угощают деда шнапсом. Заругалась: «Черт старый, у тебя корову забирают, а ты с ними водку пьешь». Пошел шум. Офицер говорит: «Шнапс пил? Пил. Корова наша». Мать говорит: «Я вам яиц лучше принесу, а вы деду с бабкой корову оставьте». Переводчик перевел, начали говорить. Мать побежала за яйцами. Прибегает, а там с судника фриц уже вытащил ящик с яйцами и уносит его. Она ухватилась за ящик и тащит к себе. Он к себе. Таскали, таскали ящик, и яйца побили. Мать крепко выругалась. Фриц стал вытаскивать пистолет из кобуры. А Иван, стоявший у двери, ухватился за топор. Он подбежал к Ивану и ударил так, что Иван как мяч полетел под порог. Фриц уже поднимал пистолет, чтобы пристрелить Ивана, как вошел офицер от деда и заорал на фрица. Воспользовавшись паузой, Иван подхватился и сбежал. Мать сказала офицеру: «Я хотела вам яйца отдать, а он вот побил их». На этом инцидент закончился. А корову у деда забрали.
Иван перепугался и возвратился к хате, когда уже стало темнеть. Наружная дверь была закрыта, и он прошел к задней двери. В это время из кустов смородины поднялся красноармеец в форме и попросил: «Спрячь меня». Иван открыл дверь в сенцы, подставил лестницу и сказал: «Лезь на потолок». Красноармеец был с винтовкой, без погон, но на гимнастерке были видны следы от трех кубиков. Мы его кормили. На следующий день он попросил найти для него гражданскую одежду. Но в деревне жили так бедно, что найти что-либо было не возможно. Пробыл он у нас дня три. Иван рассказывал ему о расположениях немцев и о наиболее безопасных путях ухода к своим войскам. Вечером ему дали ковригу хлеба, сухарей, кусок сала и ночью он ушел. В Воронеже у него была жена и сын.
Немцы подвесили аэростат, с гондолы которого вели наблюдения и сообщали по телефону в штаб. Ловили красноармейцев, собирали их в сарай, потом угоняли в лагеря. Местных коммунистов ловили и расстреливали для устрашения жителей.
Через деревню проходили под конвоем отряды пленных красноармейцев. Немцы их не кормили. Завидев приближающихся пленных, жители клали на дорогу продукты, хлеб, яйца, картошку. Красноармейцы поднимали и утоляли голод. Однажды одна картошка откатилась в кювет. Красноармеец шагнул за ней в кювет, поднял, и уже вставал в строй, как немец выстрелил, и красноармеец упал как сноп в кювет. Когда колонна прошла, жители подбежали к красноармейцу. Он был жив. Его затащили в хату, раздели. Пуля пробила ему грудь. Спереди под соском была дырочка, как проколотая шилом, а сзади вся лопатка была развернута. Стали лечить всей деревней. У кого были тополиные и березовые почки, настоянные на водке, у кого был алоэ. Лечение шло трудно. Вскоре рана загноилась. Тогда стали прикладывать внутреннее сало, которое отсасывало гной. Лечение продолжалось около трех месяцев. Красноармеец выздоровел, попросил хлеба и ушел к партизанам.
В конце октября немцы ушли под Москву, а у нас оставили отряд для охраны их подбитого самолета. В отряде были три чеха и два поляка. Они имели телефонную связь с райцентром и сообщали жителям, когда через нашу деревню могли проезжать немцы, чтобы мы прятали продукты и живность в подворьях. Так продолжалось до отступления немцев от Москвы. В феврале 1942 г. немцы снова вошли к нам в деревню и вели эпизодические бои с партизанами.
После завершения Сталинградской битвы в феврале 1943 г. немцы начали строить спрямленную линию обороны для отвода войск с Ржевско-Вяземского выступа. Она проходила в 7 км от нашей деревни. Для размещения войск им требовались свободные жилые помещения. Поэтому они решили угнать на запад всех жителей из 20 километровой зоны новой линии обороны. 8 марта к нам в хату зашел немецкий офицер в сопровождении солдата, переводчика и старосты. Нам объявили об эвакуации, сбор через 30 минут, не вздумайте бежать - деревня оцеплена. Согнали нас в колонну, детей посадили на повозки, и под конвоем погнали по большаку на запад. Гнали через разные деревни, размещали на ночь в пустых сараях и амбарах. Утром снова собирали в колонны и гнали дальше. Дней через шесть колонну пригнали в Рославль. Поместили в длинные конюшни, обнесенные колючей проволокой. Это был концентрационный лагерь № 130 для советских военнопленных и мирных граждан, находившемся на западной окраине города Рославля вдоль Варшавского шоссе. Спали мы на соломе. Кормили какой-то похлебкой. Охраняли нас немцы с собаками. Взрослых выгоняли на разные работы, Копали окопы, чистили и ремонтировали дороги. Были мы там месяца два. В начале мая нас погрузили на машины и отвезли в деревню Ивановка. Там нас поселили в амбар. Рядом был лагерь военнопленных. Взрослых гоняли под надзором немцев на работы.
Примерно в конце сентября 1943 г. нас погнали далее на запад. Однажды, когда нас разместили в сарае на ночлег, мы вместе с несколькими другими семьями сбежали ночью в лес и после некоторых скитаний пришли на торфяное клюквенное болото, где укрывалось местное население. Место было очень глухое и труднодоступное. Все радовались освобождению из плена.
Однажды после продолжительной дождливой погоды выдался солнечный день. Все развесили одежду и белье по окружающим карликовым соснам и березкам. Я с двумя братьями и дядей сидели у костра и пекли картошку. Вдруг раздался взрыв, и мы очнулись оконтуженные и засыпанные торфом. Стали отряхиваться, осматриваться, отходить от шока. На месте костра зияла черная воронка. К счастью, никого не ранило, а контузия быстро прошла. Оказалось, что нас бомбили наши самолеты ПО-2, которые заметили развешенную одежду и белье и приняли беженцев за немцев. Как объясняли специалисты, мы отделались легким испугом лишь потому, что бомбочка была небольшая, торф мягким, взрыв произошел на большой глубине, и осколки не смогли вылететь на поверхность.
Когда самолеты возвращались на свой аэродром, немцы подбили один из них. Летчик выпрыгнул с парашютом и приземлился на наше болото. Немцы с собаками стали искать парашютиста, и нашли лагерь беженцев. На следующий день нас всех выгнали с болота и погнали на запад в сторону города Кричева. Через несколько дней скитаний, после очередного ночлега на территории уже Белоруссии, мы оказались у своих. Наступающие части Красной армии обогнали нашу колонну и немцы, охранявшие нас, бесследно исчезли.
Оказавшись на свободе, все стали двигаться к своим родным местам. Мы возвратились в деревню в конце октября 1943 года. Наша хата не сгорела, но в ней не было, ни пола, ни потолка, ни двери. Мать с Иваном разрывали окопы, блиндажи и собирали доски. Кое-как собрали пол, потом забрали потолок. Приладили дверь. Накосили сухой осоки и натаскали ее на потолок. Стены тоже обложили осокой, чтобы тепло не выходило через щели. Перезимовали наступившую холодную зиму 1943/44 года. Весной пахали огороды без лошадей. Собирались по нескольку человек и таскали плуг.
Все поля и леса были усеяны оставленными от боев снарядами, минами, патронами, порохом. Подростков и детей тянуло как магнитом к этим смертельным «игрушкам». Началась трагичная пора ранений и гибели подростков и детей из-за их шалостей с боеприпасами. Мне уже было шесть лет. Я тоже разряжал противопехотные мины. Они были как литровая консервная банка. Внутри засыпался тол вперемешку с блестящими железными шариками и сеченкой, нарезанной из толстой проволоки. Мы снимали крышку, высыпали содержимое банки и забирали 360 шариков и сеченок. Они служили нам «пулями» при стрельбе из рогаток.
Были и более опасные шалости. Так, мы выкручивали пластмассовые головки из маленьких минометных мин и извлекали детонаторы. Из артиллеристских снарядов извлекали головку и из гильз доставали трубчатый порох, имевший форму очень длинных карандашей. Мы втыкали в землю детонатор, выкладывали к нему два, три карандаша пороха, зажигали, отбегали на безопасное расстояние, и наблюдали. Через пару минут огонь подходил к детонатору, и он взрывался.
В один из погожих дней осени 1944 года я пытался открутить пластмассовую головку с маленькой минометной мины. Головка не откручивалась. Я постучал, чтобы она расшаталась. Снова не откручивается. Стал стучать сильнее. Раздался взрыв. Мне опалило лицо. Горела шапка. Мои сверстники, которые были со мной на складе боеприпасов, испугались и убежали домой. Я потушил шапку и тоже пошел домой. Боли не чувствовалось. Бог пощадил меня. Была рваная рана на руке, которой я держал мину, и две легкие раны на ноге. Матери пришлось возить меня на перевязки в Спас Деменскую районную больницу всю зиму 1944/45 года. Сейчас, вспоминая этот случай, я больше всего сожалею, о тех переживаниях и заботах о моем лечении, которые я причинил своей матери.

Биография после войны

С 1945г. по 1955г. учился в Павлиновской средней школе. После окончания её поступил в Ленинградский гидрометеорологический институт. С 1961г. по 1963г. работал по распределению в Западно-Сибирском управлении гидрометслужбы в г. Новосибирск. Осенью 1963г. поступил в аспирантуру астрономического отделения физического факультета МГУ.
В 1967г. защитил кандидатскую диссертацию и продолжал работать в Государственном Астрономическом институте им. П.К. Штернберга. В 1977г. перешел на работу в Гидрометцентр СССР, где продолжаю работать до настоящего времени. В 1980г. получил диплом доктора физико-математических наук.

Рекомендованные материалы
Второй фронт
Второй фронт
20 мая 1942 года нарком иностранных дел В.М. Молотов, совершив рискованный перелет через территорию,...
Маршал Советского Союза Г. К. Жуков
Маршал Советского Союза Г. К. Жуков
Война, полководческая деятельность – самое трудное, многогранное, кровавое дело из всех отраслей чел...
Деревня Хатынь
Деревня Хатынь
22 марта 1943 г. фашистскими карателями сожжена деревня Хатынь.