Горячая линия: 8 (800) 500-46-49

Паршина Татьяна Дмитриевна

17.01.1923 - 14.01.1988
Меcто рождения:
г. Москва
Меcто призыва:
гю Москва
Звание, в котором закончил войну:
ефрейтор

Военная биография

В год 70-летия Великой Победы хочу рассказать о своей маме Паршиной Татьяне Дмитриевне (17.01.1923 – 14.01.1988), которая в 1942 году восемнадцатилетней девчонкой пошла на войну защищать свою Родину и воевала с врагом до самой победы. Я постарался вспомнить и записать ее рассказы о том суровом, полным тяжелых испытаний времени.
В начале войны, она по комсомольской линии была мобилизована на строительство оборонительных сооружений в Подмосковье. Уже поздней осенью, по снегу она и другие такие же девчонки участвовали в работе по созданию полосы препятствий, для наступающих немцев. Работа эта состояла в том, что в лесу пилили деревья, оставляя на корню стволы высотой два метра. Зачем это делалось, сейчас понять уже не возможно, Мама и сама не могла объяснить смысл этой деятельности – был такой приказ, вот и все объяснение. В мороз, в снег девчонки этим занимались. Тане особенно было тяжело, поскольку ростом она не вышла, маленькая была.
По возвращении в Москву, в феврале 1942 года, Таня добровольно обратилась в военкомат с просьбой направить ее на фронт. но направили ее не на фронт, а в училище военных связистов. В училище обучили ее работать на рации, в том числе и азбукой Морзе, на системах проводной связи и на аппарате Бодо. Учились всем этим премудростям одни только девчонки, а учили их, в основном, мужики. Таня всегда была заводилой и придумщицей всяких шкод и шуточек. Вот что она мне рассказывала: бывало, идут строем, и видят, что навстречу какой-то командир движется. Так она девчонок подговорит, и как только поравняются с командиром, так все как по команде руки поднимают, он думает, что ему честь отдают и тоже им козыряет, а они дружно поправляют шапки.
По окончании училища получила она звание ефрейтора, но попала не на фронт, а в службу ВНОС (воздушное наблюдение, оповещение, связь). Смысл этой службы был в том, чтобы следить за появлением вражеских самолетов и сообщать об этом командованию. Радаров тогда никаких не было, и отслеживать полеты самолетов приходилось просто визуально. Вот группу из четырех девчонок с рацией, вывозили куда-то в поле, там они сами делали себе из подручного материала землянку, разворачивали рацию и по очереди вели наблюдение за воздухом. В случае появления вражеских бомбардировщиков, они должны были определить их тип, количество, высоту и направление полета и все эти данные передать по рации. Землянку свою они тщательно маскировали, чтобы немцы сверху не заметили, а чтобы пеленг немцы не взяли, категорически запрещалось выходить в эфир без служебной надобности, а работать в эфире требовалось быстро, но разборчиво. Кроме того, рация постоянно должна была быть на приеме, на случай, если начальство захочет приказ передать. Жили они автономно, но периодически к ним приезжала машина для смены аккумуляторов рации и снабжения продуктами. Вот командиром такого поста ВНОС и стала летом 1942 года ефрейтор Таня Паршина. Под командой у нее были еще три девчонки, обученные распознавать вражеские самолеты, а рацией владела только Таня. В один прекрасный день, передав по команде данные о немецких бомбардировщиках, пролетевших над ними, устроили девочки постирушку, а бельишко свое повесили сушиться прямо на провода антенны рации. Настроение было хорошее, немцы больше не появлялись и девочки стали петь песни, причем довольно громко. На их беду, после сеанса связи, Таня забыла перевести рацию в режим приема, и оказалось, что пели они на весь эфир. Через час приезжает на машине взбешенный начальник и видит: мало того, что поют на весь эфир, так еще и своими шмотками полностью демаскировали военный объект – пост наблюдения. Дважды нарушили строжайший приказ! В общем, попала Таня на гауптвахту, а после отсидки – прямо на фронт, чему была несказанно рада.
В действующей армии пришлось служить ей во взводе проводной связи, так до самого конца война и была связисткой на телефоне. Выдали ей карабин №2341, который был почти с нее ростом, сорок пять патронов к нему и вперед девочка, налаживай проводную связь на передовой линии. Ребята связисты девчонок, конечно, жалели и самую тяжелую работу делали сами, но война есть война, там и убивали и в плен попадали. Война - дело не женское и она не разбирала парень ты или девка – пришла служить и Родину защищать, решилась в мужские игры играть, значит - ты солдат и все тут.
Вот как описывала Мама свое первое впечатление от фронта. Проводная связь, надо сказать, отличается тем, что с увеличением расстояния между пунктами А и Б сигнал затухает и голос по телефону перестает быть слышным. В этом случае, в точке В, по середине между А и Б, сажают телефониста, который хорошо слышит и пункт А и пункт Б и обязан повторять (дублировать) все сообщения из А в Б и обратно из Б в А. Именно такой дублершей назначили ефрейтора Таню Паршину, которой в ту пору не было 19-ти лет. Сидит она в окопчике и дублирует: “Товарищ Второй, товарищ Второй, товарищ Первый очень сильно ругается, что вы коробочки не туда послали (а там в трубке через слово мат)”. Товарищ то Первый слышит что она говорит Второму и орет уже ей с матюгами: “Ну, ты, кукла! Мать твою…..! Тебя там, зачем посадили? Дублировать? Так ты и дублируй!....”. Пришлось дублировать дословно, но думается мне, что в пересказе девчонки этот мат нужного действия на товарища Второго не оказывал и вполне можно было обойтись без него.
Жили в землянках, в разрушенных домах, под бомбами, снарядами, пулями, согревались, чем могли, а стресс снимали подручными средствами, в основном с помощью Наркомовских ста грамм и куревом. На войне привыкла Мама курить и уже не бросала этой привычки. Сколько я ее помню, курила папиросы «Беломорканал».
Однажды получилось так, что обозы с провиантом сильно отстали, есть нечего, у местного населения тоже ничего нет. Бойцы оголодали и тут увидели жеребенка. Был у них во взводе татарин, который взялся жеребенка этого убить, освежевать и приготовить его мясо для прокормления. Таня умоляла ребят не делать этого, пожалеть скотинку, уж больно доверчив был этот жеребенок, прямо как дите малое. Как она просила потерпеть еще немного, догонят их обозы, и будет провизия, но не послушались ее. Жеребенка забили и съели, но мать на все это не смотрела и есть мясо не стала – не могла себя пересилить. Голодала еще несколько дней, пока полевая кухня не приехала.
В начале 1944 года, когда бои шли где-то на Украине, заболела Таня малярией. Бил ее жуткий колотун, поднималась температура, но в госпиталь ложиться не стала. Очень не хотелось от своих отставать, ведь после госпиталя неизвестно куда попадешь, а тут все свои, с ними уже много военного лиха хватила, знала, кто чего стоит. Вот попали они в село Мамоны, расположились в доме у пожилой украинки, и прихватил Таню приступ лихорадки: трясет всю и согреться не может. Хозяйка видит такое дело и говорит: “Это, девонька, у тебя лихоманка, я могу ее вылечить, но ты должна согласиться делать все, что я скажу”. Таня обрадовалась такой удаче и согласилась на лечение. Хозяйка велела ей взять армейский котелок и своими руками хорошенько его вымыть с песком и золой, а потом начисто прополоскать и высушить. Когда котелок просох, предложила хозяйка Тане помочиться в него и выпить свою собственную мочу (теперь это называется уринотерапия). Мать рассказывала, что делать это ей было довольно противно, но она поверила хозяйке и сделала, что велели. В несколько таких приемов малярия была полностью вылечена и до самых последних своих дней Мама ни разу приступов лихорадки не испытывала. После столь удачного лечения, мать спросила у хозяйки, как ее отблагодарить, а та попросила подарить ей тот самый котелок, из которого мать лечилась, с посудой в военной деревне было очень плохо. Естественно Мама так и поступила и оставила свой лечебный котелок доброй хозяйке. Про эту хозяйку Мама еще одну историю рассказывала. Разжились где-то солдатики яйцами и попросили хозяйку их сварить. В той местности яйца не варят, а пекут в печке, вот хозяйка и спрашивает: “А как их варить?”. Ей говорят, что надо бросить их в кипяток, они и сварятся. Так она и сделала: бросила яички в кипяток, предварительно их разбив. Получился суп из яиц, но ничего съели.
Так и шагала ефрейтор связи Паршина Таня вместе со всей Советской армией по дорогам войны. Много видела ужасов, смертей, страшных ран. Хочешь не, хочешь огрубело сердце, обвыклось, оно и понятно – такова защитная реакция организма, иначе можно просто с ума сойти. Рассказывала она такой случай: дело было уже на Западной Украине, в Прикарпатье. Перевозили они свой инвентарь, провода и аппаратуру на подводе, а сами, несколько человек шли рядом. Один парень отошел в кусты до ветру, а остальные остановились метрах в 10-15, поджидают его. Вдруг в кустах, куда парнишка отошел, взрыв. Остались от парня одни сапоги, с торчащими из них ногами. Попал человек на мину: был, и не стало. Даже и похоронить нечего, вырыли могилу и похоронили сапоги.
Новый 1945 год встречали всем взводом в теплушке, это такая машина с закрытым и утепленным кузовом с печкой внутри, столом и табуретками. Таня до самого последнего момента была на дежурстве на узле связи, прибежала к своим – уже куранты по радио бьют. Ей суют в руки на половину наполненный стакан и кричат тост за Победу. Хватила она эту жидкость сразу всю, оказалось чистый спирт. Девка задохнулась, машет рукой, дескать, запить скорее. Ей быстренько дают другой стакан, она запивает, оказывается, что тем же спиртом, только уже разведенным. Что тут поделаешь, откашлялась, отдышалась и продолжила отмечать Новый год с сослуживцами.
Война, между тем близилась к завершению. В апреле 1945 года в каком-то немецком городишке увидела ефрейтор Советской армии Паршина, тюльпаны, цветущие на клумбе возле немецкого дома. И так ей захотелось этих весенних цветов, такое уже было предпобедное настроение, что вошла Таня в этот двор и сорвала несколько тюльпанов. Вдруг вылетает из дома молодая, в халатик одетая немка, и начинает орать, по немецки ругаться и цветы у Тани отнимать. Ну, фронтовичку так просто не испугаешь. Отсадила она немку по нашему, по русски (как товарищ Первый научил), оттолкнула и пошла к калитке. Тут выходит из дому красномордый человек, с помятым лицом, в пижаме и с накинутым на плечи кителе с погонами майора Советской армии и командует ефрейтору: “Стоять. Смирно!”. Мать остановилась, повернулась к нему и выслушала поток брани, стоя по стойке смирно. Кончилось тем, что было ей приказано отдать цветы немке, а самой убираться, иначе он вызовет комендантский патруль и отдаст ее под трибунал за притеснение местного населения и мародерство. Пришлось матери ретироваться, слава богу, что хватило характера не сорваться и не нагрубить этому майору. Кстати, о мародерстве и военных трофеях. Привезла мать с войны маникюрные ножницы фирмы «Золинген», они до сих пор живы и исправно служат нашей семье; маленькую кофейную чашечку саксонского фарфора, которая тоже жива; да с десяток красивых немецких открыток. Вот и все ее трофеи, думаю, что тот майор вывез из Германии что-нибудь более существенное. Так уж устроена наша любимая Родина, что в ней под суд и трибунал попадают за букет сорванных цветов, а люди ворующие машинами и вагонами, живут припеваючи и никакого суда не боятся.
Победа застала Татьяну в Чехословакии, в Праге. Вот что она рассказывала. Когда город был занят Советской Армией, а это было 9 или 10 мая, командование распорядилось все заводы по производству горячительных напитков, в том числе и пива, взять под охрану войсками НКВД (Народный Комиссариат Внутренних Дел). Начальство боялось, что служивый народ сильно перепьется празднуя Победу. А вокруг Весна, радость Победы, молодые ребята и девчонки, прошедшие через все ужасы, выжившие и победившие в этой страшной войне. Вот ребята и попросили Таню: “Ты девка, росточек у тебя маленький, пойди, попроси у охраны пивка, может быть, тебе не откажут”. Взяла Таня ведро и пошла к пивному заводу. На проходной стоят мордовороты из НКВД, под хмельком, поскольку сами пивка уже попили, а кран с пивом у них прямо в проходной. Вот подходит к ним пигалица в чине ефрейтора и просит: “Ребята, налейте, пожалуйста, пивка” и ведро протягивает. От такой наглости охранники сначала слегка обалдели, а потом рассмеялись и говорят: “Вот мы сейчас нальем тебе кружку пива, если выпьешь, то так и быть нальем тебе и в ведро”. Налили литровую кружку и дают Татьяне. Что тут поделаешь – пришлось пить. Одолела она эту кружку с большим трудом. За то полное ведро пива в свой взвод принесла. Так и отметили Победу пивком. Пива после этого мать на дух не переносила. Когда она это рассказывала, я уже взрослый был, и спросил, как она за меня не боялась, ведь была уже на пятом месяце беременности. А Матушка и ответила, что боялась, конечно, но, слава богу, все обошлось, сын у нее получился здоровый и пивком побаловаться очень даже не прочь.
Согласно записям в Красноармейской книжке ефрейтора Паршиной Татьяны Дмитриевны, за три с лишним года войны воевала она на Юго-Западном, 1-ом Украинском и 4-ом Украинском фронтах. «За умелые, инициативные и смелые действия, сопряженные с риском для жизни и содействовавшие успеху боевых действий на фронте» награждена медалями «За боевые заслуги» и «За Победу над Германией», а в 1985 году, в год сорокалетия Победы, - Орденом «Отечественной Войны» второй степени.
Кроме описанных выше военных «трофеев» привезла Таня с войны предметы «вещевого снабжения» в количестве 23 штук. О чем свидетельствует сохранившийся в семейном архиве аттестат, выданный ей 18 июня 1945 года, в котором все эти предметы скрупулезно перечислены:

Награды ветерана

Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»
Медаль «За боевые заслуги»

Биография после войны

В 1948 году стала Мама работать на Механическом заводе (в последствие Московский завод коньков №1), окна цехов которого выходили прямо на двор нашего дома по Верхней улице. Сначала секретарем, потом учетчицей, потом инструментальщицей. С этим заводом была связана вся ее трудовая жизнь, проработала она на нем 30 лет, до самой пенсии. Завод был небольшой, и коллектив был очень дружный. Практически все Мамины подруги (Зоя Смирнова моя крестная, Роза Матвеева, Вера и Аня Комаровы, Женя Воронова (Слуцкая), Валя Палажина, Валя Дубижанская, Клава Портная, Тоня Горюнова) тоже работали на этом заводе. Поддерживала Мама связь и со своей фронтовой подругой Верой Барабановой (Дмитриевой), с которой делила все невзгоды военного лихолетья.
Мама была человеком исключительно компанейским, с сильной общественной жилкой, поэтому подруги ее и друзья по заводу часто бывали у нас дома, порой и застолье складывалось. В хорошей компании своих друзей и родных Мама могла и выпить и песни спеть и потанцевать. Мне кажется (возможно, я неправ), что в характере ее общественные ценности превалировали над ценностями семейными.
В те времена люди существенно больше общались между собой. На праздничные демонстрации выходили практически всем заводом, часто организовывались коллективные выезды за город на речку или за грибами. Мама всегда в этих мероприятиях принимала самое активное участие, сохранилось множество фотографий с этих демонстраций и пикников, где Мама запечатлена в кругу своих друзей и коллег. Зимой Мама с компанией друзей частенько ходила на каток и неплохо каталась на коньках, очень любила и лыжные прогулки. Глядя на нее, и я пристрастился к такому отдыху.
Была у Мамы еще одна счастливая черта характера, о которой помнят не только все ее друзья, но и их дети – она умела говорить с детьми на понятном им языке. У нее здорово получалось организовывать всевозможные детские утренники, концерты, экскурсии (один раз даже организовала для детей вертолетную прогулку). Дети на этих мероприятиях чувствовали себя свободно и уверенно, старались показать все самое лучшее, что они умеют и всегда с радостью ждали очередной встречи с тетей Таней, но больше всех радовалась сама Мама.
Мама умела шить, могла сама и скроить и вырезать и сметать. Она шила себе, обшивала нашу семью и, в частности, для меня маленького сама шила одежду и выглядел я не хуже других детей. Порой шила она и на заказ, но сильно этим не увлекалась. Шила она на стареньком бабушкином Зингере, который за хорошее поведение иногда позволяли покрутить и мне. Когда эта машинка совсем износилась, купила Мама новую, Подольского завода, более компактную и легкую. Помню я, что в те времена это был большой дефицит, и Мама всю зиму по утрам ходила записываться в очереди. Порой сильно замерзала, но к лету машинка была куплена. Она и сейчас верой и правдой служит нашей семье. Позднее Мама научилась вязать, причем поначалу действовала методом проб и ошибок, пытаясь освоить тот или иной новый узор. Я помню, как порой в кружке ее подруг происходили целые дискуссии о том, как вывязать понравившуюся кофточку. Позднее Мама освоила технику вязания на спицах в совершенстве, и очень много вязаных вещей вышло из-под ее рук. Делала она это с удовольствием и с еще большим удовольствием дарила саморучно связанные вещи.
Меня Мама очень любила, но в отличие от тетки и бабушки не баловала, а старалась привить мне черты мужского характера и любовь к труду. Она научила меня вышивать и штопать носки с помощью специальной машинки, а когда научился я выпиливать лобзиком по дереву, Мама рисовала различные узоры, по которым получались красивые полочки из фанеры. Мама всегда учила меня, чтобы первым в драку не лез, а сдачу обидчику всегда следует давать той же монетой, какой обиду получил. Поскольку мальчиком я был очень шаловливым и порой плохо управляемым, частенько меня наказывала. За провинности ставили меня в темный угол за шкафом, и стоял я там до тех пор, пока не осознаю свой проступок и не принесу повинную голову за прощеньем. Порой, за особо дерзкие проступки, доставалось мне и армейским ремнем по заднице. Еще Мама приучала меня к честности, сама она никогда не врала. Порой наказывала не столько за сам проступок, сколько за попытку скрыть его, соврать.
Раз как-то застала меня Мама за попыткой закурить ее папиросу. Было мне, наверное, лет шесть, в школу еще не ходил, естественно я сильно испугался Маминого гнева. К моему удивлению Мама совершенно спокойно предложила мне выкурить беломорину, раз уж так захотелось. Затянулся я, закашлялся, голова закружилась, и стало мне так плохо, что понял – лучше не надо. Науки этой хватило надолго (жаль не на всю жизнь) и начал я курить уже в 19 лет, когда на втором курсе учился.
Помню еще такой случай. Под Новый год Мама выиграла по облигации Государственного займа какую-то небольшую сумму, рублей, наверное, пятьдесят или двадцать пять (это еще до Хрущевской реформы 1961 года). Наверное, были у нее и у семьи какие-то нужды, на что эти деньги следовало потратить, но купила она, чтобы меня порадовать, гирлянду елочных лампочек и ватного Деда мороза под елку. Вообще в семье была традиция на Новый год наряжать натуральную елку, и до сих пор мы эту традицию поддерживаем. С детства меня привлекали к приготовлению украшений для елки, вместе с Мамой, тетушкой и Владиком рисовали, вырезали из бумаги и склеивали всякие флажки и фигурки. Тут главной заводилой была Мама, она придумывала, что и как делать, всем давала задания, и сама непосредственно во всем этом действе участвовала. Атмосфера праздника возникала в доме задолго до Нового года и до сих пор это самый любимый мой праздник. Когда учился я в третьем классе, Мама сделала мне карнавальный костюм Звездочета. Была чалма с островерхим колпаком, халат, расшитый звездами, красный кушак, и усы с бородой. За этот костюм получил я приз на Новогоднем празднике в школе. Позднее Мама повторила этот костюм для внука своего – Дениса, его сохранили и для внучки – Вари, потом Мамины правнуки Саша (Денисин сын) и Ваня (сын Варвары) тоже в этом костюме красовались, а сейчас он хранится у нас в память о бабушке Тане и с надеждой, что пригодится следующим поколениям.
В 1951 году поступила Мама в вечернюю школу рабочей молодежи в седьмой класс, поскольку основательно забыла все чему училась до война. Седьмой класс она успешно закончила, о чем и получила надлежащее свидетельство, а дальше учиться не стала. Видимо мотивация была недостаточной, к тому же я, маленький требовал внимания. Надо сказать, что был у Мамы очень красивый и разборчивый подчерк, и обладала она врожденной грамотностью, не зная порой правил грамматики, писала она исключительно грамотно, а мысли свои излагала четко и ясно. Со временем Мама научилась печатать на машинке, делала она это не очень профессионально, но тем не менее печатала достаточно быстро и без ошибок.
Очень любила читать и меня к книгам приучила. Для меня в детстве самой лучшей наградой было разрешение Мамы ночью спать вместе с ней. Мама эту ситуацию умело использовала, чтобы привлечь меня к чтению. Бывало, на ночь договариваемся: три станицы читает она, а одну – я. Очень скоро читать мне понравилось, и стал я книги просто глотать.
Больше всех Мама дружила с Зоей Смирновой, а поскольку жили в одном дворе, то это было практически непрерывное общение и не только с Зоей, но и со всей семьей Смирновых. Вообще двор на Верхней улице был очень дружный, а семьи Паршиных и Смирновых общались особенно тесно. Помню, что когда в пятом классе нас начали учить английскому языку, то я очень неохотно занимался языком – не давался он мне, да и ленился. Так вот Мама попросила десятиклассницу Юлю Смирнову, сестру крестной моей Зои, чтобы она позанималась со мной, а главное проследила, все ли я делаю, что задано, и все ли делаю правильно. Вот я читал и писал: a tram, a table, a pen и т.д., а Юля меня поправляла.
В 1957 году Мама стала чувствовать себя плохо: порой накатывала слабость, хотелось пить, иногда затуманивалось сознание. Обратилась к врачам, и выяснилось, что она заболела сахарным диабетом. Когда диагноз был установлен, ее положили в Боткинскую больницу. Я тогда мало что понимал, но помню, что очень переживал и навещал Маму. Сначала принимала она таблетки и держала диету, но через год – полтора стало ясно, что надо переходить на инъекции инсулина. На первых порах ходила она каждый день для уколов в поликлинику, потом иногда стала сама себе делать уколы. Постепенно тетушка Полина освоила уколы, и каждый день утром колола Маме инсулин. Появились в доме шприцы, иголки, стерилизатор и все это стало непременным атрибутом Маминой жизни. Сейчас, я читал, научились восстанавливать функцию поджелудочной железы с помощью пересадки β – клеток, а тогда самым эффективным было введение инсулина. Доза корректировалась врачом эндокринологом раз в месяц, и этот же врач выдавал рецепт на бесплатное приобретение инсулина. Порой получалось, что инсулина введено слишком много, тогда возникало болезненное состояние, сопровождавшееся неадекватным поведением, и надо было срочно попить горячего сладкого чая, чтобы нейтрализовать избыток инсулина. Если же инсулина мало, то опять плохо – слабость и коматозное состояние, необходима дополнительная инъекция. Так и жила Мама между двух чудовищ ГИПОЙ и КОМОЙ, все время пытаясь с помощью инсулина пройти между этими опасностями. Периодически ложилась Мама в больницу, бывала в санаториях, иногда наступало относительное улучшение, но обходиться без инсулина она не могла.
Конечно, болезнь наложила свой отпечаток на жизненный уклад и мироощущение Мамы, но характер ее изменился мало. Она оставалось такой же отзывчивой и готовой сражаться за справедливость, так же сопереживала чужой беде и помогала решать проблемы и за это пользовалась любовью и уважением всех близких людей. К тому времени Мама вступила в КПСС и работала инспектором отдела кадров. В те времена это была довольно ответственная должность, требовавшая умения работать с людьми, хорошего знания трудового законодательства и аккуратности в ведении дел. Мама, конечно же, обладала всеми этими качествами, но самое главное, ее отношение к людям: она всегда старалась объяснить, как следует поступить в той или иной ситуации, чтобы, с одной стороны, отстоять свои права, а с другой – не нарушить законы государства. К ней шли за советом, за помощью и всегда находили поддержку.
Помню, когда закончил я девять классов в вечерней школе, мама сделала мне подарок. Она купила два билета в Кремлевский Дворец Съездов, и мы с ней пошли туда смотреть «Лебединое озеро». На мне был новый костюм цвета морской волны, делавший меня очень элегантным (по крайней мере, мне так казалось), а рядом была молодая, красивая, прекрасно одетая женщина – моя Мама. От нее исходили волны нежности, и я чувствовал, что ей нравится, что у нее такой уже взрослый сын. Мы смотрели балет, слушали потрясающую музыку Чайковского, а во время антрактов пили коктейли в большом и необыкновенно красивом фойе. Было совершенно непередаваемое настроение, что-то вроде введения во взрослую жизнь. Мама сумела так все организовать, что это я за ней ухаживал: вел под руку к креслу, подавал бинокль, покупал программку и коктейли. Я не вспомню сейчас, о чем именно мы говорили в антракте, но на всю жизнь не забуду этой волнующей атмосферы, того настроения и тех чувств, которые охватили меня тогда. Я впервые почувствовал себя взрослым мужчиной, ответственным за ту женщину, которая находится рядом. Произошла метаморфоза – волшебное превращение и это случилось со мной от присутствия Мамы, от музыки Чайковского, от прекрасного балета, праздничного фойе и бог знает от чего еще. Ясно одно – главным действующим лицом и организатором этой сказки была Мама!
В 1978 году мама вышла на пенсию, но не потеряла связь с заводом и своими подругами. Тут получило развитие ее давнее увлечение: Мама с удовольствием вязала мне и своим внукам Денису и Варечке очень красивые кофты, рубашки и платья . Она сама придумывала рисунок вязки, фасон и расцветку. Получалось у нее очень здорово, и выглядели Денис и Варечка исключительно красиво.
Последние несколько лет своей жизни Мама часто болела, сказывалось влияние на организм последствий сахарного диабета. Малейшие царапины и ссадины заживали очень долго и сильно болели. В 1987 году к диабету добавилась другая страшная болезнь – бластома (рак желудка). Страшные боли, проблемы пищеварения, отсутствие желания что-нибудь есть. Собственно от этой болезни Мама и умерла в январе 1988 года, не дожив 3 дней, до своего 65-летия. Провожали Маму в последний путь все наши родные и близкие люди, ее друзья по Заводу, многие соседи. Добрыми словами вспоминали ее жизнь, характер, поступки, ее служение людям.
Похоронена Мама на Ваганькове, на фамильном участке Паршиных вблизи ограды кладбища со стороны железной дороги. Приметой участка является вышка освещения железнодорожных путей – могилка почти прямо напротив этой вышки.

Рекомендованные материалы
Патриотическая деятельность Русской православной церкви в годы Великой Отечественной войны
8 Марта 2016
Патриотическая деятельность Русской православной церкви в годы Великой Отечественной войны
7-8 марта 1944 г. – состоялась передача Красной армии танковой колонны «Дмитрий Донской», построенно...
Салюты Великой Отечественной войны
25 Декабря 2015
Салюты Великой Отечественной войны
Традиция проведения салютов в Советском Союзе начала формироваться в годы Великой Отечественной войн...
Маршал Советского Союза Г. К. Жуков
1 Декабря 2015
Маршал Советского Союза Г. К. Жуков
Война, полководческая деятельность – самое трудное, многогранное, кровавое дело из всех отраслей чел...