Горячая линия: 8 (495) 539-59-58

Чичин Алексей Павлович

14.02.1905 - 18.10.1985
Меcто рождения:
село Великоархангельское Бутурлинской волости Бобровского уезда Воронежской губернии
Меcто призыва:
Новохоперский РВК Воронежской области
Звание, в котором закончил войну:
полковник

Биография

Он никогда не говорил со мной о войне - быть может, считая меня недостаточно взрослым, но скорее в силу своей замкнутости. Все, что я знал о его фронтовой жизни (и жизни вообще), я знал из рассказов разных людей. Гораздо позже мне в руки попали письма, личное дело и дневник полковника Чичина.

Алексей Чичин был самого «революционного» происхождения: родился в 1905 году в воронежском хуторе в многодетной семье крестьянина-бедняка. Учился в церковно-приходской школе, батрачил, а затем подался в Питер и нанялся к булочнику. Там он впервые проявил хозяйскую сметку, а именно стал удерживать от прибыли по пятачку (то есть начал действовать, как нарождающийся капиталист) - и неизвестно, как бы поступил с ним булочник, если бы не разверстка в РККА. Как грамотного Чичина призвали в элитное подразделение - Конвойный полк (служба в Кремле, почетный караул у Мавзолея); затем была школа им. ВЦИК и, наконец, Военная академия им. М.В. Фрунзе в которой, собственно, Чичин и «обрусел»: армейский писарь урезал в его фамилии последнюю «а» и таким образом из довольно распространенной хохлацкой превратил в достаточно редкую русскую.
Великую Отечественную он встретил в Бессарабии, куда был переведен ввиду обострения советско-румынских отношений; семья же его - жена и двое маленьких дочерей - остались в Одессе, по месту формирования части. Немцы с румынами перли на Западную Украину, наши войска отступали, сдавая села и города. Отступил и 369-й стрелковый полк 30-й стрелковой дивизии, что была в составе 9-й Армии. Начштаба этого разбитого вдрызг полка и потребовал к себе маршал Буденный, в то время еще командующий Юго-Западной группировкой войск.
...Жаркое лето, душистый молдавский сад. Буденный сидел в нательной рубахе и пил чай, когда к нему привели Чичина. «Ну, что, тебя прямо сейчас расстрелять?» - спокойно спросил герой Гражданской войны, отвлекаясь от чаепития и вроде бы даже щелкнув застежкой на кобуре. «Товарищ маршал Советского Союза, - так же спокойно ответил Чичин, - мы понесли большой урон в живой силе и технике, но спасли знамя полка (он сам же его и вынес среди общей неразберихи, был не только смел, но и умен: есть знамя - есть полк)». И как профессиональный военный начал объяснять маршалу, что массированный танковый удар голыми руками сдержать невозможно, потому как «пальцем броню не перешибешь». Буденный ничего не смыслил в танковых ударах, однако эти слова его убедили.
Другая серьезная «стычка с генералитетом» случилась у Чичина в январе сорок третьего - к тому времени он уже был полковником и занимал должность начальника оперотдела штаба 47-й Армии, которой командовал генерал-лейтенант К.Н. Леселидзе, друг Берии и любимец Сталина. Однажды в Армию приехал Каганович - как представитель Ставки Главкома. Леселидзе собрал старших и высших офицеров, развернул перед Кагановичем карту. «Этот населенный пункт наш?» - спросил Каганович, тыча в карту красным карандашом. «Так точно», - ответил Леселидзе. «А этот?» - «Так точно». - «А вот этот?» - «И этот также, Лазарь Моисеевич, уже доложено в Ставку». И тут встрял полковник Чичин: «Никак нет, товарищ генерал-полковник, этот пункт мы сдали». Пауза. Леселидзе бледнеет. Потом багровеет. «Ты что, полковник (мат-перемат), панику сеешь?!» - «Этот пункт нами сдан. Я на собственном брюхе облазил весь передний край». «Так возьмите его обратно», - брезгливо морщится Каганович. «Его нельзя брать, - не унимается Чичин. - Он так укреплен, что мы понесем неоправданно большие потери». Вызывают конвой, с Чичина срывают погоны и запирают в землянке. Шесть часов он провел без погон, а оперативный отдел (мозг Армии) - без своего начальника. И лишь после того, как с переднего края пришло подтверждение разведки, в «карцер» явился адъютант командарма и освободил полковника.
Нрава он был крутого, резкого, за что в штабе полка, а затем и корпуса (в марте 1943-го он был назначен начштаба 21 стрелкового корпуса) его побаивались и недолюбливали. Известен случай, когда он посадил на гауптвахту своего родного брата, одно время служившего у него адъютантом. «В боевой обстановке ориентируется хорошо, принимая правильные решения, общевойсковой бой знает и организовать взаимодействие родов войск может, - читаю я в личном деле полковника. - К подчиненным требователен, но требовательность подменяет окриками и в обращении с подчиненными груб и нетактичен». Глубоко презирая всякое интриганство («закулисные штабные игры», выражаясь его языком), он мог рявкнуть даже на особиста. «Все вынюхиваете, нюхачи? - запросто говорил какому-нибудь «смершевцу», хватая его за лацкан. - Все собираете матерьял, дармоеды?» И странное дело: особисты его не трогали. Ох, если бы им в руки попал его дневник: «...Это ужасно, как страдает наша тактика и стратегия! ...Погоня за чинами и стремление быть отмеченным в приказе Главкома затмевают мозги нашим большим генералам!»
Ему везло. Казалось, сама смерть обходила его стороной: не считая легкого ранения в голову, он за всю войну не получил ни царапины, хотя (цитирую из наградного листа на орден Ленина, к которому Чичин был представлен в сентябре 1944-го за участие в форсировании Днепра и освобождении Киева) «беспрерывно бывал в боевых порядках частей, где находился и непосредственно руководил выполнением боевых приказов, проявляя мужество и отвагу». «Немцы бомбят наш ВПУ, - пишет он в дневнике своим каллиграфическим почерком. - Я не выходил из дому, и лишь когда посыпались стекла и полетели двери, слегка пригнулся». Через три страницы: «Сегодня попал под артналет, снаряд упал у головы, но не разорвался». Еще через пять страниц: «Судьба мне подарила счастье - я избежал бомбежки КП немецкой авиацией силой до 250 самолетов. Майора Кравцова разорвало пополам у пояса, другого порвало в мелкие клочья и смешало с землей... В момент налета я въезжал в 206 сд (стрелковую дивизию, А.Ш.) и наблюдал это страшное зрелище. Видимо, еще не время умирать. Мне 38. У меня жена и две дочери. В этом весь смысл моей жизни».
Удивительно: в дневнике, который он, коммунист с 1928 года, вел всю войну, нет и слова о партии, а имя Сталина упоминается лишь однажды - в день 27-й годовщины Октября. В этом дневнике есть все: разбор операций и штабные склоки, негодование на союзников («Открыт 2-й фронт, обещанного ждали ровно три года!») и размышления (как оказалось, весьма дальновидные) о послевоенном соотношении сил в Европе, оценка новейшей техники («Тигр» - грозное оружие, у нас нет танка для борьбы с этим чудовищем») и мимолетные «этнографические» заметки («Поляки алчная и мелочная нация, немцы культурны, но туповаты»), лирическая меланхолия от перечитанного за ночь Тургенева («Узнаю себя полностью в Лаврецком») и дань беззаветно любимой опере («Учу арию Мазепы: «О, Мария, Мария!»)... Здесь даже есть целующиеся голуби, которые могли бы вызвать улыбку, не будь они написаны в августе 44-го в огненном аду под Доброчице: «Когда вся земля содрогалась от тяжелых орудий и десятиствольных минометов, когда воздух был до отказа переполнен громом, дымом и пылью, когда каждую секунду подстерегала смерть, когда люди дрались, потеряв все человеческое, - в эту самую минуту на крыше пустого дома я увидел целующихся голубей».
«Вояка и мечтатель», «философ в мундире» (как он себя называет в своих записях), он писал семье удивительно нежные письма. Но даже самые трогательные из них написаны солдатом-профессионалом. «Дорогие дочурки, Валечка и Верушка (письмо адресовано дочерям 11 и 7 лет, А.Ш.)! Очень крепко вас целую, а за меня поцелуйте вашу маму. Я далеко в Германии и бои у нас идут день и ночь. Вот пишу вам это письмо на втором этаже дома, где находится мой наблюдательный пункт, откуда управляют боем. В одном километре от меня передовая линия фронта. Там друг против друга залегли немцы и наши солдаты. Сейчас час ночи. А как начнет светать, в 8 утра, тысячи наших орудий по сигналу начнут долбить немецкую оборону, потом авиация сотнями самолетов будет бомбить, а затем и пехота пойдет в атаку на большой город. Город этот очень большой, мы его окружили со всех сторон и подошли к самой его окраине. Сейчас допишу вам письмо, немножко посплю - да и за дело. Так что скоро прочтете в газетах, что город N на реке N взят штурмом. Вас я не забываю ни на одну минуту, потому что знаю, что вы меня любите, я только этим и живу, этим и рад. Будьте дружны, прилежно учитесь, а мы скоро кончим войну, и я приеду к вам с самого края света».
Город N на реке N - город-крепость Бреслау на Одере, ныне Вроцлав*, взятый в кольцо советскими войсками к февралю 1945 года. История боев по ликвидации этой немецко-фашистской группировки еще ждет своей книги. Но ее наброски мы читаем в дневнике полковника Чичина, который (цитирую из наградного листа на орден "Красное Знамя" от 12 мая 1945-го) «разработкой плана боевых действий в районе Бреслау содействовал командованию корпуса в проведении успешных наступательных операций».
17.02.45, Забьшау, замок (нп). Бреслау окружен. Мы на юго-западной окраине. В городе вооружены все от 15 до 60 лет. Сопротивляются насмерть. Когда же созники сдвинутся с места?
18.02.45, Клетендорф, пригород Бреслау. Бреслау защищают от мала до велика. Наши солдаты мстят безжалостно. Отдан приказ: пленных и гражданское население не расстреливать, но не помогает. Нужно принимать срочные меры, мы не должны стать варварами.
27.02.45, Критерн, пригород Бреслау. Грызем по кварталу, как беззубый орехи. Большие потери, особенно в командном составе. Недостает снарядов. Сопротивление ожесточенное.
11.03.45, Бреслау, южная часть, кварт. 665. Дела хреновые. Потери большие, а взята только 1/4 часть города. Время играет на руку пр-ка. А он огрызается. Вот стукнул и оттяпал Штригау. Чего доброго, ударит на Бреслау - выручать. Город разрушен вдребезги.
15.03.45, Бреслау, квартал 665, улица Клейнбург. Депрессия с большими потерями в людях. На четвертом году познал, что такое война в больших городах. Будапешт и Бреслау - яркие примеры для наших уставов, которые еще будут написаны после войны. Поражают разрушения. На Западе союзники все еще «расширяют» плацдармы и предместные укрепления. Очевидно, оперативная пауза продлится не меньше месяца. А Гитлер предвещает «решительный перелом», и у него еще много дураков, кто слушает и верит… От дочурки получил открытку.
17.03.45, квартал 665, южная часть. Только что посмотрел «Где-то в Москве» – фронтовой филиал театра им. Вахтангова. Рассказать кому-нибудь после войны – не поверят. В 1,5 км фронт. Кончился спектакль - и мы бегом по машинам. Жизнь на войне так напряжена, что отвлечение на что-либо «мирское» кажется неестественным.
27.03.45, Бреслау, улица Гогенцоллерна. Успеха нет. Причины: мало пехоты, нет взаимодействия с авиацией, подвалы не берет никакая артиллерия, да и использовать ее в уличных боях нет возможности. Немцы сильны фаустпатронами и подвалами. Стоят насмерть. Кажется, тронулись союзнички. Пошел 2 и 3 Укр. фронты. В р-не Кенигсберг и Данциг есть надежды скоро закончить дело (освободились бы 2 фронта сразу). С 31.01.45 - моего пересечения границы Германии в р-не села Эльгут-Риппин - прошло без малого 2 месяца. Появилось нестерпимое желание скорее закончить войну. Хочется потому, что увидел конец всему этому.
2.04.45, Бреслау, площадь Гинденбурга. Солнечный и теплый денек. Наша авиация бомбит беспрерывно. Еду в полки 309 сд. 10.04.45, Броккау, пригород Бреслау. Потомству расскажу, как мы брали Бреслау, как дрались с фольксштурмом: пока не взорвешь подвал, квартиру, подъезд или целый дом, эти фольксштурмы дерутся насмерть. А сзади, за их спинами – «эс-эс». Но ура!.. Кенигсберг пал.
19.04.45, Бреслау. 1-й Белорусский и 1-й Украинский начали наступление. Между этими фронтами и фронтами союзников осталась горловина не более 100 км. Скоро соединятся. Как повлияет это на общую ситуацию? Будет ли Берлин сопротивляться серьезно? Неужели скоро кончится война? Не верится. А что потом? На японца? Хоть бы год-два передохнуть, повидать семью, пожить с женушкой... А мы обмишурились с Бреславой. И черт знает, какая нелегкая нас сюда занесла! Стыдно, но у нас нет достаточных сил для решительного штурма. Стойкая пехота с фаустпатронами в таком большом городе непреодолима... Что-то я пал духом. Петь перестал вовсе, пассивен. Меланхолия. Мне явно не везет. Кто не получил один, два или даже три ордена в 1944-45 гг? Только я… Ну и черт с ним, зато никогда не подслуживал… На дворе цветут вишни. Которая это уже весна в дыму войны?
23.04.45, Критерн, 22:15. Только что радио объявило о том, что уже давно стало достоянием для нас, начальников: а) прорыв фронта пр-ка на р. Нейсе, выход к Эльба сев.-зап. Дрезден; б) наши войска ворвались с юга в Берлин. До сих пор ничего не слышно о Жукове, а ведь он тоже у Берлина. Приближается развязка. Вот радио объявило, что в 23:15 будет передано важное сообщение. Возможно, повторение о прорыве 1-го Укр. фронта. А может, о Жукове? (Слышу, как наши зенитки устроили «гавканье»: немецкие транспортники подбрасывают окруженному гарнизону боеприпасы, а по ним «плюют» наши малютки.) Нет... Это о 4-ом Укр. фронте: его войска овладели на терр. Чехосл. гор. Опава. И то деньги. «Союз нерушимый республик свободных!..».
Далее записи обрываются до 7 мая - видимо, бои были столь жестокими, что было не до дневника. Однако «пробел» восполним. Через тридцать два года после окончания войны полковник в отставке Чичин получил письмо от профессора Вроцлавского университета Кароля Ёнца, в котором тот сообщал, что уже много лет интересуется осадой «Фестунг Бреслау». «Во время визита во Вроцлаве Полковника Омара А.Яхьяева мы много говорили о капитуляции гитлеровского гарнизона, - писал Ёнца, - и при этом случае идентифицировали тоже Вас, Товарищ Полковник, на одном из снимков с тех дней. Я очень рад, что Товарищ Яхьяев нанес Вам визит и прислал мне Ваши снимки, за которые теперь благодарю Вас. Я очень рад, что у меня снимки заслуженного Полковника, героя боев за Вроцлав и участника событий в день 6 мая 1945 года (когда гитлеровский генерал подписал акт капитуляции). У меня к Вам, Дорогой Товарищ Полковник, большая просьба. Если, конечно, это возможно – опишите, пожалуйста, этот памятный день капитуляции так, как Вы тогда это видели и как это помните, например, Ваши разговоры в квартире ген. Нигофа в подземельях Университетской библиотеки, потом Ваш проезд с этим генералом к командующему 6 Армией ген. Глуздовскому и Ваше участие в разговорах о капитуляции тогда вечером 6 мая в «вилле Колония». Может быть, Вы помните другие важные подробности о боях за Вроцлав. Это тоже стоило бы описать».
Чичин ответил большим письмом. Что интересно - сохранился его дубликат, отпечатанный под копирку («аккуратизм» штабного офицера). Приведем некоторые выдержки из этого – теперь уже исторического – документа. «Советское командование в начале мая неоднократно предлагало немецкому гарнизону Бреслау принять капитуляцию, мотивируя это тем, что: а) война фашисткой Германией фактически уже проиграна; б) Советская Армия способна уничтожить окруженный гарнизон, но это приведет к неоправданным жертвам с обеих сторон; в) огромные потери понесет гражданское население, не говоря о том, что сам город будет полностью разрушен. Однако немцы до 6 мая не соглашались на капитуляцию. Уже после капитуляции выяснилось, что такая проволочка была продиктована тем, что многие офицеры и генералы окруженного гарнизона полагали, что в случае сдачи они как члены нацисткой партии будут расстреляны на месте, а все прочие - сосланы на каторжные работы в Сибирь и дальневосточные районы СССР. При этом некоторые из них надеялись, что гарнизон сможет удержать оборону до тех пор, пока к Бреслау не подойдут англо-американские войска – чтобы сдаться в плен им, а не Советской Армии… Тем не менее, 6 мая немцы по радио сообщили о своем согласии прекратить боевые действия и предложили нашему командованию прислать в штаб бреславского гарнизона советских парламентеров для переговоров о правилах и порядке сдачи... Для переговоров советское командование назначило меня, полковника Чичина. В эту поездку я взял с собой майора Яхьяева и переводчика (фамилии не помню). При этом мне были даны указания: а) заявить фашистам о безоговорочной капитуляции; б) убедить их, что никаким репрессиям никто из них подвергнут не будет; б) заставить командующего гарнизоном генерала Нигофа явиться в штаб советских войск для уточнения порядка капитуляции и подписании акта капитуляции… Процесс переговоров был чрезвычайно трудным. Офицеры и генералы, повторяю, не верили в то, что никаких репрессивных действий в их отношении совершено не будет. Кроме того, весь офицерский состав гарнизона не давал согласия на поездку Нигофа в штаб наших войск. Наконец, были и такие, которые вообще отказывались капитулировать и давали согласие лишь на временное прекращение боевых действий… Тем не менее, Нигоф согласился явиться в штаб советских войск, попросив, однако, разрешения взять с собой своего личного адъютанта… По прибытии в штаб наших войск акт о безоговорочной капитуляции был немедленно подписан, и для его осуществления в немецкий гарнизон снова выехали: я, майор Яхьяев, наш переводчик и адъютант генерала Нигофа. Сам же генерал был оставлен на советском КП. Когда мы вторично прибыли к немцам, они были крайне возмущены тем, что Нигоф не вернулся. Это положение было истолковано ими как начало репрессий. Выдвигалось требование: до тех пор, пока Нигоф не будет возвращен, не начинать осуществление капитуляции. Такое состояние длилось несколько часов. Наконец, под воздействием большинства офицеров были приняты все требования советского командования о порядке капитуляции, например: было указано о саморазоружении немецкого гарнизона и определено место, где должно быть сложено все вооружение, вплоть до личного оружия офицеров; было назначено несколько младших офицеров, которым надлежало вывести колоннами обезоруженные немецкие войска в определенное место, где они должны быть приняты в плен; около 40 старших офицеров и генералов под моим командованием должны были явиться в район расположения советских войск и т.д. Все это было осуществлено в течение 6 мая 1945 года… Что же касается характера боев с окруженной бреславской группировкой до ее капитуляции, то это были очень тяжелые бои. Линии фронта проходили по улицам города, советские и немецкие войска занимали свои позиции в противоположных домах. Чтобы овладеть домом, в котором оборонялись немцы, приходилось разрушать целое здание. Танки в уличных боях применять было невозможно, так как они уничтожались с близкого расстояния всеми способами и средствами. Главные же трудности заключались в том, чтобы выявить, где находятся основные силы и средства обороны гарнизона – все это маскировалось в занимаемых домах. Нелегко было также размещать в домах, как в укрытиях, тяжелую артиллерию, а улицы простреливались всеми средствами уничтожения. Вот, пожалуй, и все, что я могу сообщить о событиях, происшедших 6 мая 45-го года в Бреслау. Желаю Вам, многоуважаемый профессор, доброго здоровья и успехов в Вашем благородном труде. А.П. Чичин».
Это, впрочем, не единственный документ, рассказывающий о событиях того дня. Так, в 1986-м некто Дятленко Николай Дмитриевич, киевлянин, работавший над книгой о советских парламентерах Великой Отечественной войны, любезно предоставил семье Чичина выдержку из документов политотдела 6-й Армии, сделанную им в Центральном архиве Минобороны, а также письмо генерал-лейтенанта в отставке Ф.Д. Кулишева, занимавшего в мае 1945-го должность начальника штаба 6 Армии, к которому Дятленко обращался с просьбой помочь в работе над книгой**. Суть архива сводится к следующему. 3 мая 1945 г. Военный Совет Армии принял решение передать коменданту гарнизона Бреслау генералу Нигофу письменный ультиматум с требованием выслать парламентеров в расположение советских войск за получением условий капитуляции***. Для этого в город были снаряжены два пленных солдата с МГУ (мощной громкоговорящей установкой, А.Ш.). Требование ими было передано, но немецкие парламентеры за ультиматумом не явились. Позже выяснилось, что командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Шёрнер запретил Нигофу всякие переговоры. Лишь после повторного требования через громкоговоритель Нигоф согласился на переговоры****. 4 мая Военный Совет выслал в крепость начальника разведки 112-й стрелковой дивизии капитана Карташева и переводчика капитана Лебедева. Их встреча с немецкими парламентерами состоялась в 18:15 на углу Кайзер-Вильгельм-штрассе и Виктория-штрассе. С немецкой стороны вышли два оберлейтенанта. После обычных приветствий и представлений немцам был вручен пакет с ультиматумом, и парламентеры разошлись в разные стороны. Так как Нигоф не выслал к 8:00 5 мая, как было обусловлено ультиматумом, своих людей для получения условий капитуляции, Бреслау был подвергнут удару с воздуха - порядка 300 самолетовылетов. В ночь с 5 на 6 мая немцы через рупор обратились с просьбой принять их парламентеров. В 7:00 6 мая на место первой встречи явились немецкие парламентеры во главе с капитаном Ван Брайем и пожелали ознакомиться с условиями капитуляции. Их пригласили в штаб полка к подполковнику Козлову (112 сд) и вручили условия. Ван Брай заявил, что, по уполномочию Нигофа, их принимает. После чего немцы отдали честь и отправились к своим. И тут один за другим раздались три взрыва – все три парламентера были ранены. К месту происшествия сошлось много солдат и офицеров обеих сторон. «Это подло - стрелять в спину парламентерам!» - кричали немцы. Но, как оказалось, они подорвались на своих минах, уже за ничейной полосой. Перевязав раненых, немцы передали в гарнизон по цепи: «Подорвались на собственных». Между тем дальнейшие переговоры осложнились. Несколько часов немцы занимались разминированием. Вместо условленного времени, 14:00, их парламентеры повторно явились на два часа позже - раненый капитан Ван Брай, оберлейтенант Фишер и фельдфебель с белым флагом. Их встретили капитан Лебедев и капитан Карташев. В руках у Ван Брайя был пакет от коменданта крепости: «Желая избежать дальнейшего кровопролития и жертв среди гражданского населения, а также ввиду тяжелой обстановки гарнизона, я принимаю условия капитуляции. Генерал Нигоф».
Однако и после этого Нигоф все время оттягивал капитуляцию. Тогда, по приказанию начальника штаба 6 Армии генерал-майора Ф.Д. Кулишева, в расположение противника отправился начальник штаба 22-го стрелкового корпуса полковник Чичин с майором Яхьяевым и капитаном Лебедевым. К 20:00 они доставили командарму генерал-лейтенанту В.А. Глуздовскому генерала Нигофа… Вот что писал сам Кулишев в письме Дятленко: «На второе предложение о прекращении военных действий и сдаче окруженной группировки Нигоф ответил положительно. Немцы получили указание, где сложить оружие и по каким маршрутам выходить на наш сборный пункт военнопленных. Мы расставили свои силы и пристально следили за точным выполнением плана сдачи. Все прошло относительно спокойно, без особых эксцессов. Однако сам Нигоф все же проявил попытку нарушить принятый план. Так, при проверке, выехал ли он на наш НП, оказалось, что в этом отношении генерал не спешит, хотя срок его явки уже истек. Тогда я по телефону поставил задачу одному из начальников штабов стрелковых корпусов полковнику Чичину доставить Нигофа в условленный пункт. Миссия Чичиным была выполнена следующим образом. Прибыв к особняку, где находился Нигоф, он имел разговор с адъютантом генерала. Адъютант доложил, что генерал отдыхает и его не следует беспокоить. На это Чичин ответил, что имеет приказание советского командования доставить Нигофа на НП. Адъютанту пришлось вызвать Нигофа. Генерал явился в пижаме. На требование Чичина о выполнении обусловленной явки он заявил, что ему отсюда удобнее управлять сдачей. На что Чичин ответил, что об управлении сдачей побеспокоится советское командование, и подтвердил категорическое требование о немедленной доставке Нигофа на НП – «в любом состоянии». Нигофу ничего не оставалось, как одеть мундир. Вскоре под эскортом он был доставлен на наш НП.»
7.05.45, Критерн, пригород Бреслау. Вчера я, майор Яхьяев и переводчик Лебедев ездили в крепость (штаб) с полномочиями по вопросу безоговорочной капитуляции. Ездили два раза. Я был главным. Первый раз привез с собой коменданта крепости генерала от инфантерии фон Нигофа, второй раз – привел в наше расположение весь штаб крепости (ок. 40 чел. с адъютантами и ординарцами). Впервые в жизни я выполнял роль парламентера. Было чего опасаться - похоже, немцы готовы были нас растерзать. Но я вел себя достойно победителя (хотя косил глазами во все четыре стороны). И - чудная история! Мы, трое русских офицеров, ведем полтора десятка машин с офицерами штаба крепости через боевые порядки противника, через линию фронта, как пленников - на свою сторону. А в это время колонны немецких войск строятся, чтобы сложить оружие. Передовая линия замолкла, и только солдаты обеих сторон с изумлением переглядываются через нейтральную зону. И это там, где несколько часов назад нельзя было и головы показать! К полудню сложили оружие 47 тыс. солдат и офицеров пр-ка. 6.05.45 в 17:00 гарнизон Бреслау капитулировал. Город навеки погиб от наших снарядов и авиабомб. Одни руины. А мой корпус уже получает новую задачу. Кажется, на юг, в Чехословакию.

...Из последнего письма полковника Чичина домой: «Родная моя, дорогие дочурки! Война с фашистской Германией закончилась нашей полной победой. И первых, кого я хочу приветствовать в эти дни, это вы, мои родные. Горячо поздравляю вас с днем победы, теперь как никогда мы счастливы! Судьба меня сохранила, мне суждено продолжать жить - для моей семьи и моей Родины, кому и принадлежит моя скромная жизнь. Будьте здоровы, родные, и до скорого свидания! Ваш папа, сын и муж. Бреслау, 9.05.45».

Своего деда, Чичина Алексея Павловича, я запомнил суховатым неулыбчивым стариком - с острым взглядом и нахмуренными бровями. Вечерами он уходил в свою комнату, где до полуночи пил чай, курил и делал выписки из «Правды» и «Красной Звезды», готовясь к лекциям о международном положении, которые регулярно читал в ЖЭКе по линии общества «Знание». Или пролистывал дневник, делая пометки на полях: «Это было 20 лет назад», «Нет, уже 30!». Умер он в 1985 году в возрасте 80 лет, у его гроба салютовал взвод автоматчиков. Теперь мне совершенно ясно, что это был очень одинокий старик. В сущности, он умер, толком никем не выслушанный, не понятый - даже самыми близкими людьми, тихо осуждавшими его за тяжелый, неуживчивый норов. Говорят, я похож на него. Меня и назвали его именем - с его же подачи. Вообще-то меня хотели назвать Дмитрием. Но полковник потребовал «делать, как он приказал». Никто не посмел ему перечить.
Алексей Шлыков

* Решением Потсдамской конференции 1945 г. территории Верхней и Нижней Силезии были переданы Польше.
** Дятленко, по его словам, взялся за эту книгу потому, что в войну сам побывал в роли парламентера в Сталинградскую битву «и даже мельком показался читателям в печати как переводчик во время допроса генерал-фельдмаршала Паулюса», А.Ш.
***Такая постановка задачи, по всей видимости, оправдывалась капитуляцией Берлина 2 мая.
**** Из показаний генерала Нигофа: «Когда гауляйтер Ханке узнал, что я принял решение выслать своих людей для встречи с русскими парламентерами, он со мной разругался. Шёрнер же категорически повторил мне свой приказ не вступать в переговоры. Но я решил действовать вопреки Шёрнеру и Ханке», из архивов МО.

Ветеран участвовал в следующих сражениях:

  • Битва за Днепр
  • Битва за Кавказ
  • Будапештская операция
  • Бухарестско-Арадская операция (Румынская операция)
  • Верхне-Силезская наступательная операция
  • Висло-Одерская операция
  • Корсунь-Шевченковская операция (Корсунь-Шевченковский котел), 24.01-17.02 1944 г.
  • Курская битва
  • Львовско-Сандомирская операция, 13.07-29.08 1944 г.
  • Оборона Киева
  • Оборона Черноморского побережья в р-не Туапсе, июль 1942 г.
  • Оборонительные операции в Юго-Западном направлении в составе 9-й Армии, июнь-декабрь 1941 г.
  • Освобождение Вены

Награды ветерана

Орден Ленина
Медаль «За взятие Будапешта»
Медаль «За взятие Вены»
Медаль «За оборону Кавказа»
Медаль «За оборону Киева»
Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»
Рекомендованные материалы
Встреча  советских и американских войск на Эльбе
Встреча советских и американских войск на Эльбе
Даже в насыщенной многообразными событиями хронике Великой Отечественной войны дата 25 апреля 1945 г...
Бой Чехословацкого батальона у деревни Соколово
Бой Чехословацкого батальона у деревни Соколово
3–13 марта 1943 г. впервые на советско-германском фронте в бой вступил 1-й Чехословацкий отдельный п...
Деревня Хатынь
Деревня Хатынь
22 марта 1943 г. фашистскими карателями сожжена деревня Хатынь.